Региональная общественно-политическая газета
Свежий выпуск: №109 (28878) от 14 ноября 2019 года
Издается с 24 февраля 1918 года
18 ноября 2019,
понедельник

Евгений Еремин: «Роман умер, да здравствует роман!»

В марте уральский писатель Владимир Блинов получил шуточную «Нобелевскую премию Бука» за самый короткий роман, состоящий из четырех слов: «Не надо! Я сама». Право считаться первым автором короткого романа оспорил амурский писатель и поэт Евгений Еремин.

Евгений Еремин: «Роман умер, да здравствует роман!» / В марте уральский писатель Владимир Блинов получил шуточную «Нобелевскую премию Бука» за самый короткий роман, состоящий из четырех слов: «Не надо! Я сама». Право считаться первым автором короткого романа оспорил амурский писатель и поэт Евгений Еремин.

Почти полтора года назад на столбах Благовещенска появился его роман «Страх», также состоящий из одной строчки: «А ить мы жить-то боимся…» В беседе с корреспондентом «АП» Евгений Еремин размышляет о новых формах отечественной литературы и месте классических произведений в современности.

«Роман — становящийся жанр»

— Ваш роман «Страх» не был пионером в этом смысле?

— Как я понял, какая-то парадигма всегда есть. Опять же, у Заходера такая шутка имеется: «Самый короткий роман» — это название, а текст: «От комплиментов — до алиментов». Но он, насколько мне известно, отдельным изданием не публиковался.

— Так что такое нанороман, монороман — как его можно определить?

— Нанороман — это в Екатеринбурге, у меня был монороман.

— В чем отличие между ними? Кто может дать им обстоятельное определение?

— Знаешь, я бы не осмелился взять и отрезать категорично так — мол, роман — это то и то, а не вот то и то. Определений, споров по этому поводу множество. Роман — вообще-то становящийся жанр.

— До сих пор?

—Да, несмотря на то, что ему уже лет 300. В романе самое главное не количество страниц (иначе тогда поварская книга была бы романом) и не количество действующих персонажей (тогда и телефонный справочник можно было к этому жанру отнести). Мне кажется, что главная черта романа в том, что он не конечен, и герои в нем — не черно-бело-бронзовые, а даны в развитии, живые. Мне ведь не важно тождественное совпадение с литературоведческим определением один в один. Роман — это область, поле, простор. И когда ты видишь роман всего в одну строку, само это слово — «роман» тянет за собой шлейф стереотипов, возникают вопросы. А вопрос — это уже мотивация, диалог, то есть начинается какая-то живуха…

«Нанороман — фарс за пределами литературы»

— И все-таки, почему именно роман?

— Роман в массовом сознании это то, чему нужно уделить время, что должно пробудить в тебе какую-то не минутную мыслительную деятельность. Это некое поле, в котором можно жить, мыслить, отдыхать, работать, думать, сопереживать.

— То есть нанороман — роман по сути, а не по формальным признакам?

— Да. Но я бы вообще не хотел термину «нанороман» давать какую-то жизнь. Это ведь выпендреж на самом деле, запихивание всех этих технических словечек в литературу.

— Зато «нанороман» звучит более модно и современно, чем «монороман».

— Я бы не хотел модность присовокуплять к литературе. Нанороман, как мне видится, от начала и до конца — какая-то раскрутка СМИ, фарс, находящийся за пределами литературы.

«Мне не обидно»

— Так что вы хотите? Бороться с нанороманами, оспорить авторство первого подобного романа? Или это просто обида?

— Нет, это не обида. Это просто любовь к своему детищу, а шире — к своему городу. Мне не обидно, но в этом смысле я люблю точность, фактаж. А факты — вещь упрямая. Да ведь это и не закончилось тогда разовой акцией — было семь романов, и они как-то незаметно, естественным образом оказались вписанными в учебный процесс и на моих занятиях с китайскими студентами БГПУ, и на занятиях моих коллег с русскими ребятами. Летом я преподавал в Харбине, и преподаватели Харбинского университета заинтересовались этим жанром. Им это оказалось близко. Особенно студенты радовались — переводить мало, а говорить можно до бесконечности. На улице Гоголя мы развесили еще один мой роман — «Гоголь» с текстом: «А был ли Гоголь?» В этом наблюдается особый перформанс — рамкой, обложкой для романа становится город.

— С точки зрения классической литературы, ваш роман — экспериментальщина. С другой стороны — в обществе сейчас минимальный интерес к классической литературе. Почему?

— Пусть это и звучит пафосно, но я бы своим произведением хотел чуть-чуть вернуть внимание к роману. Роман умер, да здравствует роман! Мне кажется, что только через смерть жанра можно жанр оживить, вдохнуть в него какие-то новые мысли. В свое время Чехов, можно сказать, «убил» тогдашний роман своими короткими рассказами, вовремя чутко отреагировав на темп нового века, заострил мысль, убрал длинноты. Я бы хотел сейчас проделать обратное, сказать — медленнее, медленнее, еще медленнее! С одной стороны, мой роман висит на столбе, и его можно прочесть, остановившись на светофоре, и кажется, что он сделан в угоду времени. Но нет, это как раскрывающаяся флешка, в которой — масса всего, что заставляет задуматься. Вернуть медленность в романное поле — это еще одна мысль.

«Мы начнем жить, закончив писать эсэмэс»

— А разве можно вернуть? Эпоха-то другая. Сейчас эпоха журналов, новостей, твиттера, эсэмэс, айсикью. Все привыкли читать короткие сообщения, на романы времени нет.

— Я бы с этим поспорил. Все в мире взаимосвязано. Наша проблема в том, что мы ушли от синкретизма, и если нам говорят «роман», нам кажется — это литература, а когда говорят «аппендицит», мы думаем, что это медицина. Да нет, это жизнь. Черепахи за века не стали бегать быстрее, и птицы быстрее не щебечут. Человеку кажется, что он стал жить быстрее. Он живет точно так же, но получает меньше всего за счет этой скорости.

— Тот ритм жизни, который задан нам сейчас, к чему он может привести в дальнейшем? Вот и романы короткими стали…

— Я думаю, он может привести к выхолащиванию, к замещению жизни, к симулякру жизни. Как там у Гребенщикова — «мы начнем жить, как только закончим писать эсэмэс».

— Вам не кажется, что монороман — это не литература, а псевдолитература?

— Мне нравится из «Фореста Гампа»: «Дурак дураку рознь». Монороман и моностихи — это такая форма подачи, своеобразная флеш-карта. Я смотрю на своего племянника и вижу, что если давать детям литературу так, как она дается в школе, — это пагубная штука. Мы жили в 80-х, и нам давали читать Толстого и Пушкина. Прошло 20 лет, люди уже другие: у них появились компьютеры, мобильные телефоны, а им все выдают так же, как будто ничего не произошло.

— Как же быть?

— Нужно вкусно это продавать. В Твери есть целая рок-кафедра. Однажды племянник, стоя у меня за спиной, начал читать с компьютера абсолютно научную статью про Майка Науменко. Школьник, которого палкой не заставишь прочесть Достоевского, сам читал статью про Науменко. Представьте при этом: если он в школе вместо стихов Пушкина споет песню Майка Науменко, ему поставят двойку. Хотя это тоже литература.

В тему

Харбинские писатели попали в монографию

В АмГУ на минувшей неделе презентовали новую книгу «Меж двух миров», посвященную русским писателям в Маньчжурии.

Монография ученых АмГУ Анны Забияко и Галины Эфендиевой исследует творчество и внутренний мир русских писателей Маньчжурии. В этом смысле издание уникально: оно выходит за чисто литературоведческие рамки, являя собой труд, показывающий сквозь призму творчества богатство внутреннего мира и духовные искания русских харбинцев. В издании есть главы о харбинской моде, спиритизме, теософии и масонстве, теме юродства и фашизма в Харбине. «Каждая книга — это не просто итог некой работы, завершенный этап научных изысканий. Это еще и процесс, и вновь открытые глаза. И вот тот процесс, который был начат нами ранее, показал, что недостаточно разговора только о художественном мире, только о поэтике. Те пространства, которые мы для себя открыли, оказались намного шире», — признается один из авторов книги профессор, заведующая кафедрой литературы и мировой художественной культуры АмГУ Анна Забияко. По мнению представителей научного сообщества, данная монография показывает глубину проработки проблемы пребывания русских эмигрантов в Китае, культуры Русского Харбина. «Авторам удалось соблюсти хороший баланс между теоретической частью и приложением. В книге затронуты актуальные темы, представлен очень оригинальный их поворот. Она вышла не рафинированно литературоведческой, а затрагивает и историко-культурологические аспекты, которые интересны широкому кругу читателей», — считает профессор кафедры литературы БГПУ Светлана Красовская.

Добавить комментарий

Забыли?
(Ctrl + Enter)
Регистрация на сайте «Амурской правды» не является обязательной.

Она позволяет зарезервировать имя и сэкономить время на его ввод при последующем комментировании материалов сайта.
Для восстановления пароля введите имя или адрес электронной почты.
Закрыть
Добавить комментарий

Комментарии

Комментариев пока не было, оставите первый?
Комментариев пока не было
Комментариев пока не было

Амурская моцарелла вошла в число «100 лучших товаров России»Общество
Стадо коров едва не задохнулось при пожаре в селе ТомичиПроисшествия
Амурские города поборются за 100 миллионов рублей на благоустройствоОбщество
В поликлинике Свободного завершается капитальный ремонтОбщество
Мэрия Тынды подарила гимназии сертификат на 200 новых оконОбщество
Амурские дороги расчищают от снега свыше 100 единиц спецтехникиОбщество

Читать все новости

На премию в области литературы и искусства Приамурья претендуют шесть работ На премию в области литературы и искусства Приамурья претендуют шесть работ
Книжки-малышки поселились в Амурском краеведческом музее
Амурские хористки споют на закрытии сочинской Олимпиады
Амурский музей откроет «Art-подвал» для любителей рока и этно
Архивные фотографии АП выставлены в «Островах»
Система Orphus