Региональная общественно-политическая газета
Свежий выпуск: №94 (28858) от 19 сентября 2019 года
Издается с 24 февраля 1918 года
19 сентября 2019,
четверг

Еще до встречи вышла им разлука

Еще до встречи вышла им разлука / На прошлой неделе Приамурье простилось с Ниной Валерияновной Релиной — нашей коллегой, журналисткой. Слово она чувствовала и понимала, как никто другой.


На прошлой неделе Приамурье простилось с Ниной Валерияновной Релиной — нашей коллегой, журналисткой. Слово она чувствовала и понимала, как никто другой.


Ее не стало на 98-м году жизни. Жизни большой, яркой, полной побед и творчества. Нина Релина девятнадцатилетней девчонкой ушла на фронт, от мамы в мать-перемать… Святую Победу она встретила в Кёнигсберге, всю войну прошла радисткой. «Я слышала дыханье Сталинграда…» — это ее точная поэтическая строчка.

За несколько лет до смерти фронтовая радистка издала книгу из солдатских писем времен Великой Отечественной войны. Танкист Михаил Балаганский писал их незнакомой девушке Нине Релиной.

В тех пожелтевших треугольниках так и не случившаяся встреча с любимой девушкой, полная надежд и чистоты юношеская любовь и вся жизнь молодого солдата. Которому суждено было сгореть в танке весной 1945 года, за несколько недель до Победы.

Радистка Нина Релина поделилась с потомками самым дорогим и сокровенным — выцветшими строчками 125 фронтовых треугольников, которые на протяжении трех лет войны писал ей Миша Балаганский.

Их заочно познакомила ее фронтовая подруга, предложив написать письмо своему родственнику Мишке.

— Ты знаешь, он до войны не успел даже с девчонкой познакомиться. А человеку же очень важно, чтобы его кто-то ждал, — сказала ей подруга.

Полуистлевшие, полные убористого почерка и несбывшихся надежд письма солдата войны, которую история назвала Великой Отечественной. Эти письма и сегодня першат шершавым комом горечи за того сгоревшего в огне войны паренька, за то героическое поколение, благодаря которому мир спасенный живет и радуется жизни.

«Биографии у меня еще нет»

«Ниночка, здравствуй! С приветом Михаил! Нина, большое спасибо за письмо, спасибо за поздравление с Новым годом. Тебя также. Ты по существу ничего не знаешь обо мне, поэтому часть тебе расскажет Лёля, а остальное расскажу я сам. Пока в письмах.

Биографии у меня еще нет. Перед войной ушел в армию. А дальнейшая биография — это биография моего поколения, и твоя тоже.

Мой путь войны, Нина, очень длинный, интересный и в то же время нелегкий. Всего описать и не сможешь.

Нина, откровенно говоря, я тронут письмом. Как приятно читать письмо от девушки во время артиллерийской канонады. Вот сегодня, перед тем как пришло твое письмо, противник сделал налет, осколком бомбы порвало фуфайку, а потом был обстрел, и поэтому мне сразу не пришлось прочитать твое письмо.

Вот такая наша фронтовая жизнь. Откровенно говоря, Нина, соскучился. Ведь полтора года, из них полгода в глубоком тылу у противника. Хочется, Нина, иметь друга, с которым бы можно было поделиться мнениями. Ниночка, так будь же ты моим первым и, возможно, последним другом в эти дни войны, суровой и беспощадной…

31.12.42 г. 24:00. Новый год я уже встретил. Михаил».

***

«Вчера, дорогая, я получил твое письмо, за которое благодарю тебя от всей души. Нин, ты даже не представляешь мою радость.

Знаешь, как хочется пожить немного спокойно, отдохнуть. Не против посмотреть кино, а особенно театр. Последний раз был в театре больше года тому назад, в Липецке. Да, наверное, отстал от жизни.

Знаешь, Нина, природа сейчас по-прежнему и, кажется, что еще лучше, щедрее дарит свои прелести человеку, но воспринять их он в этих условиях не может. Какие замечательные бывают вечера, лунные ночи! Ведь в такие вечера только мечтать и любить. Да, Нина, и я люблю, вот в эти ночи и вечера именно люблю, но любовь и чувства, которые за время войны не погасли, а наоборот, излить некому, нет рядом со мной любимого человека. Ты, конечно, Ниночка, меня понимаешь. Только правильно должна понять.

Михаил. 23 января 1943 г.».

***

«Ну, Нинок, пару слов о себе. Живу, как и прежде, особых изменений нет. Исполняю свой долг, как и подобает гвардейцам. Нина, ты своим письмом напомнила мне многое. Ведь я тоже человек из леса, люблю сибирскую природу.

Эх, дорогая, неужели мне не придется вздохнуть полной грудью еще раз свежего воздуха в сосновом бору?

Нинок, твой образ вселился мне в душу, он взволновал мои молодые чувства… С тобой в мыслях я всюду, и это веселит меня в минуту грусти.

Эх, Нина, Нина, неужели мне не придется встретить тебя? Как ты думаешь?

Крепко, крепко в мыслях прижимаю тебя к груди. Михаил.

30 января 1943 г.».

 

«Я постараюсь дожить…»

«Нина, я не знаю, не знаешь и ты, придется ли нам встретиться или нет. Но если мне будет суждено остаться в живых, я обязательно тебя найду.

Конечно, Нина, лучше всего встретиться в Сибири, чем на Западе. Ты понимаешь, Нина, я побывал во многих местах на Западе. Но все-таки кажется, что лучше Сибири нет.

Но, дорогая моя, это все мечты. Для их осуществления надо еще пройти тяжелый, длинный путь. Я постараюсь дожить.

Нина, поверь, всего, что я мог бы тебе сказать, написать не могу, у меня не хватает таланта, чтобы выразить свою мысль. Просто, Нина, я скажу, что люблю и все.

И «прощай» писать не буду. Жди следующего письма.

Крепко тебя целую, как это сделал бы при встрече. Поздравляю с праздником 8-е Марта.

4 марта 1943 года».

***

«Привет, Нина!

Поезд стоит. Счастье улыбается. Вот сегодня представилась возможность — смотреть и слушать концерт. Концерт давала агитбригада политуправления Красной армии.

Когда пишу тебе письмо, мне становится легче, чувствую, что человек может понять меня, и откликнется. Так это, Нинка, или нет? Или, возможно, это моя собственная иллюзия, которой верю.

Откровенно говоря, Нина, хочется быстрее в бой, а там или выйти победителем, или умереть.

Нина, то, что хотел бы сказать тебе, а что нельзя написать, ты поймешь и так. Знаешь, дорогая — молодость. Да и время такое — весна…

Желаю тебе всего наилучшего! Эх, Нинка, Нинка, неужели нам не суждено будет встретиться? С этими словами я засыпаю.

18 марта 1943 года».

***

«Нинка, пишу тебе все еще с дороги. Пишу и не знаю, где придется и как послать тебе это письмо. Вся станция забита обломками немецких машин, танков, орудий и вагонов. Здесь крепко поработала наша авиация и артиллерия. Среди обломков машин валяются трупы фрицев.

Вот понимаешь, Нинка, я даже равнодушно не могу писать письмо. Вот уже завертываю третью папироску. Почему-то все время мечтаю о тебе, и меня не покидает мысль, неужели мы с тобой не встретимся? Помоги и ты ответить мне на этот вопрос.

Ну, Нина, до скорого. Целую.

Михаил. 23 марта 1943 года».

***

Да, Нина, весна в полном разгаре. Ведь проходит самое хорошее время. Ведь, Нинка, трудно сказать, будут еще или нет такие вечера, в которые еще придется помечтать, полюбить и быть любимым. Но сейчас… Ничего, будем живы, обязательно встретимся. Так или нет? У меня сейчас нет заветнее мечты.

Крепко жму твою ручку и целую (в мыслях, конечно).

 30 марта 1943 год».

***

«Да, дорогая, вот уже третье лето мне приходится проводить на фронте, конечно, если буду жив. Самое тяжелое для меня было лето 1941 года, ведь до 13 декабря я находился в глубоком тылу у противника, в партизанском отряде. А ты сама понимаешь, приходилось иногда трудновато. Особенно когда меня ранило. Ведь с 1 по 22 сентября я лежал совершенно один в каком-то давно покинутом сарае, под сеном.

Вот за это время пришлось пережить очень многое. Ты представь, Нина, мне носила кушать одна женщина из деревни. Она приходила ко мне только ночью, и я даже не видел ее лицо.

И вот сейчас я думаю: неужели все лишения, которые мне пришлось испытать, останутся ни к чему, неужели это все пройдет без следа, и неужели мне наконец никогда не придется встретить тебя. А ведь может случиться такая вещь, верно, Нина?

Жму твою руку крепко. Целую. Михаил.

7 апреля 1943 года».

***

«Здравствуй, Нинка!

Сегодня получил от тебя сразу три письма, восторгу нет предела.

Нинка, в отношении моего автопортрета должен сказать, что ты немного ошиблась. Я просто обыкновенный, только вот ребята говорят, что голос очень грубый и взгляд суровый. Но ведь это на войне. Сейчас вот уже черный стал, как цыган. Я очень быстро загораю. Ты понимаешь, я сейчас сам не знаю, не знаю, как сфотографироваться. А то два раза сфотографировался, и все получалось наспех. Когда сфотографировался в Туле, то карточки доделывал сам, некогда было ждать, и я их прилепил к стеклу на машине, а тут на передовой, меня только приняли в партию, сразу на документ. Понимаешь, все по-военному, на ходу.

Эх, Нинка, Нинка! Как хочется встретиться, вот тогда мы поговорили бы обо всем. Но сейчас я рад твоим письмам. Вот сейчас сижу, читаю, то одно, то другое, то третье. И мысли другие, и не скучно.

С приветом, Михаил!»

«Нинка, хочется жизни…»

«Нинка, сегодня у нас должен был состояться праздник по случаю вручения орденов, но понимаешь, какой-то сумасшедший день. С утра немного испортилось настроение с воздуха, а потом пошел дождь.

Ниночка, пиши мне чаще твои теплые письма, ты не можешь понять моего состояния, когда я долго не получаю писем. На бумаге можно помечтать, отвлечься от войны. Но Нинка, если я буду жив, то еще докажу, что значит Мишка. А тебя я тогда, Нина, хоть где найду. Я сейчас поставил перед собой задачу именно такого порядка.

Но если меня не станет, помни, Нинка, что я любил тебя! Любил за то, что ты смогла меня понять и ответила дружбой. Да, Нинка, этой дружбы я никогда не забуду.

Целую. Михаил».

***

«Ниночка, пишу тебе в день великого праздника 1 Мая.

Сегодня по приказу от большого хозяина получил благодарность. Выпил N-ное количество водки, немного, и не скрываю, повеселел, но через короткое время все прошло. Незаметно приблизился вечер. Вот, например, сейчас, имея свободное время, я пишу тебе письмо. Пойми дорогая, у меня больше ничего нет, как написать письмо любимой. Нинка, хочется жизни! Понимаешь? Хочется жизни и веселья, но это только одни желания и мечты. Ничего подобного я себе придумать не могу в свое утешение.

Нинок, жму твою руку. Целую, твой Михаил».

***

«Нинка, здравствуй! Скажи, что делать? А именно сегодня я получил от тебя сразу девять писем. Только я зря обижался на тебя, дорогая моя. Вот сейчас сел отвечать под звуки вальса. Понимаешь, принесли гармошку и начали играть. Сегодня, Нина, я счастлив, не знаю как! Пишу, пока есть время. Дело в том, что с часу на час мы должны всей стальной лавиной обрушиться на врага».

***

«Нинок, ты, очевидно, беспокоишься, что нет писем? Поверь, дорогая, вот уже десять дней я не имел возможности писать. Ты же знаешь, шли очень тяжелые бои. Ты можешь себе представить, Нинка, я не видел еще таких ожесточенных боев, которые мы вели на протяжении этих десяти дней. Немец пер просто по-сумасшедшему, но быстро ему сломали рога. Вот сейчас опять стоим в обороне, ожидаем, чтобы опять ему дать по зубам. О себе больше писать пока нечего. Жив и здоров. Твои письма получал и был рад им больше чем когда-либо.

Крепко целую, Михаил».

«Война уносит самое лучшее…»

«17 июля 1943 года.

Ниночка, если тебя интересует день моего рождения, могу сообщить. 16 ноября 1921 года. Вот видишь, какой я уже старый. Уже 22 года. Ты не смейся, несколько дней назад подстригался, и ребята у меня уже нашли белые волосы. Да, милая, года идут, и война уносит с собой самое наилучшее».

***

«1 августа 1943 года.

Нина, вот получил твое маленькое письмо. Но оно произвело на меня большое впечатление.

Последние ночи почти всегда вижу тебя во сне. Иногда вообще уснуть нем могу — все мечтаю. А скуку разделить не с кем, у каждого то же самое. Хотелось бы сходить в город, в кино. Но не пускают, и вот сидишь в кустах, как отшельник.

Вот 16 ноября мне исполнится 22 года. Вроде бы и немного, но мне порой кажется, что уже прошла целая жизнь. Ведь проходит самая замечательная ее пора — молодость.

Эх! Нинка! Не могу я это имя выбросить из головы.

Крепко, в мыслях прижимаю к груди и целую. Твой Михаил».

***

«Здравствуй, милая Нина! С приветом, Михаил!

Нина, только что получил два твоих письма и спешу ответить. Утром выступаем. Писать много некогда, уже оделся и все остальное. Подогреваются машины. Только смотрел твое фото, Нина.

Эх, Нинка! Как бы хотелось перед боем поговорить с тобой и больше того — поцеловать. Ну что ж, буду довольствоваться тем, что пишу письмо. Ну, впрочем, буду жив, еще поговорим.

Только прошу, чаще пиши. Очевидно, события обгоняют мое письмо. Настроение бодрое, здоровье хорошее. Немножко волнуюсь. Не потому, что боюсь или что, а скорее бы в атаку. Часы ожидания мучительны. Идем вглубь Германии. Ну, дорогая, у меня все. Иду с твоей чистой любовью.

Очень крепко целую, Михаил. 8 января 1945 г.».

Это было последнее его письмо.

13 марта победного 1945 года на имя Нины Релиной пришло письмо от незнакомой девушки Ани Сидоровой.

«Сегодня на имя Балаганского Михаила от Вас пришло три письма, — писала девушка. —  Но жаль его! Он погиб. 11.03.1945 года его похоронили в Германии. Он сгорел в танке под Гдыней, останки его захоронены под Нейштадтом. Служили мы вместе, он был у нас комсоргом, и память о нем будет храниться у всех бойцов нашей части как о наилучшем друге».

 

Фото увеличивается по клику

«Любовь сильнее смерти…»

Черную весть о смерти ее Мишки полевая почта принесла Нине Релиной перед самым Днем Победы. Эта весть долгой бритвой резала сердце.

Потом. Потом судьба ссудила прожить ей большую жизнь, которая уже шагало по десятому десятку. Дважды была замужем. От первого брака осталась горечь разочарования и любимая дочка Вера. Второго мужа она называет одним словом — «счастье». Оно тоже было недолгим, он ушел из жизни молодым.

Нина Релина всю войну вела дневники, в половине из которых — сдавленная войной любовь к незнакомому танкисту Мишке.

Как-то муж прочитал ее дневники, потом обнял за плечи и тихо сказал: «Знаешь, я тебя еще больше полюбил за ту хрустальную любовь, которой ты согревала сердце того так и не увиденного тобой мальчишки…»

Нина Валериановна до самого последнего часа переписывалась с племянницей сгоревшего в танке Миши Балаганова, с его школой. Несколько лет назад к ней в Благовещенск из Москвы прилетала его внучатая племянница. Прилетала, чтобы посмотреть в глаза и обнять женщину, которая сумела так любить и так помнить. Они расстались родными людьми.

Еще Бог дал Нине Релиной дар писать полные женской лирики стихи.

Эти строки она посвятила Мишке. Невидимому, но навсегда оставшемуся в сердце.

Дождусь. Я знаю, что дождусь.

А в смерть не верю. Да и вы не верьте.

Давно, родной, я знаю наизусть:

Любовь сильнее смерти.

И правда сильнее. Точка.

Добавить комментарий

Забыли?
(Ctrl + Enter)
Регистрация на сайте «Амурской правды» не является обязательной.

Она позволяет зарезервировать имя и сэкономить время на его ввод при последующем комментировании материалов сайта.
Для восстановления пароля введите имя или адрес электронной почты.
Закрыть
Добавить комментарий

Комментарии

1
20.08.2019, 00:20

Плачу. Спасибо вам за Журналистику о Журналистке..

— Аннушка а- (гость)
Комментариев пока не было
Комментариев пока не было

Материалы по теме

Олимпиады по двум иностранным языкам недоступны амурским школьникамОбщество
Школу в селе Белогорье закрыли на срочный ремонт из-за трещин в перекрытияхОбщество
В Бурейском районе выбрали нового старого главуВласть
Переводы с кредитной карты стали доступны в мобильном приложении «Сбербанк Онлайн»Новости партнеров
Первую дорогу с откосами из бетонных плит в Амурской области достроят в декабреЭкономика
Военные очистили от инфекций все пострадавшие от наводнения села ПриамурьяПаводок—2019

Читать все новости

Общество

Олимпиады по двум иностранным языкам недоступны амурским школьникам Олимпиады по двум иностранным языкам недоступны амурским школьникам
Школу в селе Белогорье закрыли на срочный ремонт из-за трещин в перекрытиях
Свободненцев накормили сербским пребранцем, итальянской фокаччей и индийской самосой
Амурских детей с гепатитом С бесплатно отправят в санатории
Горячая вода появилась еще в одном районе Благовещенска
Система Orphus