Региональная общественно-политическая газета
Свежий выпуск: №109 (28878) от 14 ноября 2019 года
Издается с 24 февраля 1918 года
14 ноября 2019,
четверг

«После «Норд-Оста» я исчез»: амурский геолог три дня был заложником теракта на Дубровке

Люди

Когда в октябре 2002 года известный в Приамурье геолог Владимир Бомштейн летел в Москву, то не догадывался, что эта командировка перевернет его жизнь. Впрочем, сама жизнь амурчанина дважды висела на волоске. 18 октября на его глазах на Арбате киллер застрелил губернатора Магаданской области. На следующий день Бомштейн зашел в «Макдональдс», а через несколько минут рядом с кафе взорвался начиненный взрывчаткой автомобиль. 23 октября купил билет на популярный мюзикл «Норд-Ост» на Дубровке и спустя несколько часов оказался в числе 912 заложников чеченских боевиков. После штурма театрального центра 130 человек погибли — он выжил. О трех днях с боевиками и жизни после теракта бывший заложник рассказал «Амурской правде» в 17-ю годовщину захвата «Норд-Оста».   

Закалка геолога

Родился я в Монголии, мой отец служил там, а мама была при нем. Но местом рождения записали Улан-Удэ. Мы долго скитались, потом переехали в Барнаул. После школы я поступил на «геологию» в Томский университет, оттуда по распределению попал в Благовещенск. Работал в Амурской геолого-разведочной экспедиции, которая базировалась в Свободном. В 1974 году мы вместе с моим руководителем Николаем Власовым проводили поиски золота на Покровском месторождении.

Много лет геологом провел в экспедициях, тайга меня закалила. Там у меня тоже был случай между жизнью и смертью. Я шел по хребту Сорукан в Селемджинском районе и вдруг услышал сзади рев. Повернулся — меня медведь догоняет. Была весна, видимо, он голодный после спячки погнался за добычей. Я бросился вперед, пробежал метров 20 — впереди обрыв 20 или 30 метров, а внизу река. Спасло, что внизу росла высокая сосна — я прыгнул на макушку, схватился за ветки, скатился и упал. Медведь не успел затормозить и прыгнул за мной, но недопрыгнул. Ну и упал вниз на камни, разбился вдребезги.

Выстрел в губернатора

Последние годы перед теми событиями я работал в Благовещенске в Амурском геологическом управлении. Его возглавлял Владимир Полеванов, который потом стал губернатором области, а затем и вице-премьером России.

16 октября 2002 года, будучи замначальника управления по недропользованию по Амурской области, я полетел в командировку в Москву. И буквально с первых дней со мной начали происходить мистические случаи.

Утром 18 октября я шел по Арбату в Министерство природных ресурсов России — и в этот момент произошло убийство губернатора Магаданской области Валентина Цветкова. Я был с ним шапочно знаком, встречались иногда на дальневосточных совещаниях.

Само убийство я не видел: видел, как Цветков выходит из здания представительства Магаданской области. Я на какие-то секунды отвернулся, вдруг услышал хлопки — и уже увидел, как он падает. Все бросились к нему — Цветков лежал на тротуаре, вокруг начал собираться народ. Потом люди подняли его на руки и понесли в здание. Я ушел, свидетелем по этому уголовному делу не стал — что я мог рассказать?   

Взрыв у «Макдональдса» 

На следующий день, 19 октября, я поехал на станцию метро Юго-Западная. Там жил мой руководитель Валерий Анатольевич Пак, мы договорились встретиться в 13 часов. В 12.45 я вышел из метро, в 12.50 зашел в «Макдональдс», поднялся на второй этаж. И через 10 минут прогремел взрыв. В кафе стекла повылетали. Во время работы геологом я сотни взрывов на месторождениях слышал — сразу понял, что это не петарды и не хлопушки. Террористы оставили взрывчатку в припаркованной «Таврии» — когда я вышел, видел раскуроченную машину.

Один парень погиб, семь или восемь человек были ранены осколками стекла, часть оглушило. Позже я прочитал, что таймер на взрывчатке был поставлен на 7 часов вечера — люди как раз идут с работы. Вы представляете, какая это толпа, сколько людей пострадало бы?

Два билета на «Норд-Ост»

Я должен был улетать в Благовещенск 21 октября, но меня задержали на пару деньков. Помню, вышел из Минприроды и не знал, что делать. Увидел рядышком билетные кассы — пошел и купил билеты в театр.

Кстати, выбирал между двумя мюзиклами: «Норд-Ост» или «Чикаго». Но у меня рука упала на «Норд-Ост». Я тогда читал в газетах, что это популярный мюзикл, новые веяния. Только в 2017 году из материалов следствия узнал, что теракт на Дубровке планировался на 7 ноября, но они переиграли на 23 октября. То есть в день, когда я взял билеты. Нет, не на свою беду — ведь в здании, набитом взрывчаткой и шахидками, при штурме  заложники практически не пострадали.

На спектакль мы пошли со знакомой. Я поехал на Дубровку из гостиницы на метро, а она на такси. И когда выходила из машины, порвала колготки. Мы встретились у театрального центра, она говорит: «Я не могу в таком виде на спектакль, давай не пойдем». Но я ее уговорил. Она, кстати, тоже выжила.

Все началось во время второго акта. В СМИ про это писали: начало захвата вплелось в канву самого спектакля. Прекрасно помню: музыка, танцуют актеры в военной форме. И тут выходит из-за кулис товарищ с автоматом и пускает автоматную очередь в потолок. Все подумали, что это необычная задумка режиссера. Но я служил в армии, просто посмотрел на плафон (или на потолок, не помню) и увидел дырки — и тут сердце кольнуло первый раз. А потом еще несколько человек забежали на сцену, нам объявили, что мы все заложники. Артистов согнали в зал, всех зрителей с первых трех рядов — назад. Перед сценой уселись две шахидки — молодые девчонки, лет по 16. На каждой висел пояс смертницы с батарейкой: стоило прижать контакт — и от театра осталась бы одна воронка.

Во время и после захвата никакой паники не было. Видимо, с боевиками поработали психологи, объяснили, как себя вести. Если в Беслане, как я потом читал, боевики говорили людям, что «мы — смертники и никто отсюда не выйдет», то нас, наоборот, успокаивали: якобы, если ваши власти выполнят наш ультиматум (вывод российских войск из Чечни), то вы все уйдете живыми и здоровыми. Потом Бараев (Мовсан Бараев — чеченский террорист, руководил терактом на Дубровке. — Прим. АП) долго с нами разговаривал, рассказывал, как живут в Чечне и что они просто защищают свою родину. Но истерики были, особенно у иностранцев. Недалеко от меня сидели немцы, они были в панике.

В туалет в оркестровую яму 

Я сидел на четвертом ряду. После шестого или седьмого ряда был проход — туда боевики притащили бандуру типа бензобака, начиненную взрывчаткой. В ней было килограммов 30 или 40. Возле нее села пожилая шахидка — самая злая. Потом мы узнали, что ее мужа убили. Я периодически смотрел на нее: представляете, мы-то дремали, а она за эти дни так и не спала. Такой взгляд у нее был пронзительный.

В первые часы боевики развесили взрывчатку по стенам и по сцене. Сначала никого вообще никуда не пускали. А спустя полдня люди стали кричать и возмущаться, что хотят в туалет. В сам туалет, естественно, было не попасть, потому что он находился за пределами зала. Боевики начали водить заложников в оркестровую яму. Чтобы туда попасть, надо было подняться на бортик, потом по лестнице спуститься вниз. Образовалась огромная очередь. Молодая шахидка с пистолетом очередь эту контролировала. Однажды две девушки-заложницы тайком закурили. Шахидка почувствовала дым и начала стрелять в женскую половину туалета. Девчата выскочили как оглашенные.

Потом нам сок начали разносить. Правда, не раздавали, а просто кидали пакеты в партер. 

Мы знали, что приходил Кобзон, но к нам его не пустили. Штаб террористов был в буфете — там шли переговоры. Боевики согласились отпустить детей младше 11 или 12 лет. Часть увел Кобзон. Выпустили нескольких женщин-мусульманок. В зал пустили доктора Рошаля, он несколько часов помогал людям, у него с собой была сумка с медикаментами. Кто руку тянул, он подходил, осматривал.

Во время самого захвата были убиты только двое заложников: мужчина и девушка, которые проникли в зал с улицы, по-моему, на второй день захвата. Вечером накануне штурма боевики застрелили парня, который побежал вдоль рядов. Видимо, у него не выдержала психика.

Перед штурмом

Первые дни террористы дали команду заложникам звонить с сотовых телефонов родственникам, друзьям и рассказывать про захват и их требования. Я не звонил — не хотел, чтобы моя мама знала, что я там. А потом телефоны отняли. Видимо, подумали, что кто-то может сообщить спецслужбам о месторасположении чеченцев. На второй день у многих наступил стокгольмский синдром. Переговоры велись два дня, боевикам постоянно звонили свои, что-то сообщали. Напряженка почувствовалась 25-го вечером. Никаких реальных действий не происходило, настала точка кипения, боевики стали более грубыми.

Последние часы перед штурмом все, кто сидел рядом, писали на программках, на бумажках свои контакты и адреса: чтобы те, кто выживет, связались с родственниками. Я был в костюме, складывал все бумажки в пиджак, но меня из зала вытащили в рубашке. В кармане остался номерок из гардероба с названием «Норд-Ост» и билет на спектакль — храню их до сих пор.

Блестящая операция, а потом — бардак

Штурм 26 октября начался после пяти утра и продолжался 15—20 минут. Его проводили отряды «Альфа» и «Вымпел». Было видно, как пошел газ: как выяснилось потом, его пустили не через основную систему вентиляции, а через запасную — и сверху пошла пыль. Так сам газ без цвета и без запаха, никто бы ничего и не заметил. Но все заметили, боевики заорали, забегали. Чтобы не допустить взрыва, снайперы сразу же выстрелами в голову убили всех шахидок. 

Бараев в первые минуты штурма выглянул из буфета — его сразу застрелили. Потом я читал  (достоверно это или нет),  что спецслужбы просверлили в потолке над залом дырочку, вставили туда видеокамеру и наблюдали за всем. Помню, что террористы в какой-то момент засуетились и начали показывать на потолок. Скорее всего, так и было — когда начался штурм, ни одного лишнего шага не было. «Альфовцы» знали, кто где сидит, террористов положили буквально в считаные секунды. И правильно: стоило кому-то из них занервничать и без команды соединить взрывные устройства, то мы бы все взлетели на воздух.

«Почему я остался жив»

Когда пошел газ, я налил на платок сок и начал дышать через него. Но скоро отключился. На самом деле операция была проведена блестяще, при штурме не пострадал ни один заложник. А вот потом начался наш российский бардак — это мое глубокое убеждение. Этот газ полностью обездвиживает человека — ни в коем случае нельзя, чтобы он был лицом вверх, иначе язык западает и наступает асфиксия.

Но после штурма прибежали спасатели, милиция, начали хватать людей, выносить на улицу, потом грузить в автобусы и развозить по больницам. Все это было очень долго, потому что центр Москвы и подъезды к Дубровке были оцеплены и перекрыты военной техникой. Поэтому, уверен, большая часть погибла из-за безграмотной эвакуации.  

Знаете, что меня спасло? Я сидел с краю. Когда все закончилось, мимо шел альфовец — он поднял меня, бросил себе на плечо — и я сломал ребро о бронежилет. Меня тоже вынесли на улицу, положили на спину. Но боль в ребре не давала мне вырубиться полностью.

Реабилитация от экс-губернатора

Я очнулся примерно в 9 часов на каталке в больнице. Положили в палату — нас было 5 или 6 заложников. Все в разном состоянии. Ребро болело, но оказалось, что это не перелом, а трещина. Через день после штурма, 28 октября, меня вызвал майор или полковник и говорит: «Врач сказал, что вы в принципе здоровы, можете идти». За окном снег, холод, а я стою в одной рубашке и брюках. Спрашиваю: «Извините, а куда идти?» Он: «Это не мое дело». И тут подошла врач, спросила мою фамилию и сказала, что меня ждут. Я вышел за ворота — стоит Полеванов. Попал, как говорится, в его объятия. Оказывается, все эти дни он искал меня по больницам.

Как я выдержал весь этот ужас? Я же геолог, меня тайга закалила, плюс характер. Но хочу заметить очень важный момент. Одна из самых важных вещей после таких событий — реабилитация. Я очень благодарен Владимиру Полеванову. Из больницы он привез меня к себе.

Два дня он проводил со мной психологическую, душевную реабилитацию. Ничего такого не говорил. Но главное — не жалел, не сюсюкался. Слава богу, он не такой человек. За эти дни Владимир Павлович поставил мои мозги на место. Конечно, какие-то переживания остались. И когда в Благовещенск вернулся и рассказывал друзьям, коллегам, были слезы. Но внутри рана немножко зажила.

Когда меня выписывали из больницы, мне выдали справку о том, что я проходил лечение после теракта на Дубровке. Буквально через два или три дня Полеванов прочитал в интернете, что мэрия Москвы всем заложникам выдает по 50 тысяч рублей. Он меня туда отвез, я просто показал справку из больницы — и мне выдали 50 тысяч. По тем временам это была большая сумма — у меня зарплата была около пяти тысяч. Как потратил? Никак. По ресторанам в Москве не было времени ходить. Привез домой.

Сбежал на полгода

«Норд-Ост» перевернул все у меня внутри. Год еще как-то продержался. Но какое-то семечко попало в душу и росло. В 2004 году я не выдержал. Меня назначили начальником управления недропользования по Амурской области — пришел приказ. Но я уже не работал, написал заявление и исчез.

Никому ничего не сказал, кроме матери. Уехал в Хабаровский край, снял дом в деревне и полгода жил один. Никто не знал, где я. Ну а потом отошел, приехал в Хабаровск. Позже устроился в окружной Росприроднадзор. Психологически я успокоился. Все-таки жизнь берет свое. 

Практически каждый год в годовщину теракта я ездил в Москву и приходил на Дубровку. Я считал это своим долгом. Днем памяти считается 26 октября — день штурма. К театральному центру в этот день всегда приходит много народу: сами заложники, родные и близкие погибших, простые люди. Конечно, у мужчин все переживания внутри, но когда все запускают 130 белых шаров в небо — в знак памяти о погибших заложниках, естественно, наворачиваются слезы. К Дубровке в этот день всегда приходил Кобзон. Из действующих политиков — никто.

Последний раз я был в 2017-м. В прошлом году не получилось поехать, и в этом не получится. Но все равно для меня это особенный день. Считаю ли его своим вторым днем рождения? Конечно, без разговоров! 

С октября я вышел на пенсию. Мне недавно исполнилось 73 года, но никто мне их не дает. (Смеется.) Только что мы с женой прилетели из отпуска с острова Хайнань — давно мечтали отдохнуть. После «Норд-Оста» и других мистических событий я не боюсь ни самолетов, ни поездов, ни аварий. Верю в судьбу. Кто-то говорит, что я родился в рубашке, кто-то — что под счастливой звездой. Наверное, мой ангел или архангел меня берегут. 

Как это было

18 октября 2002 года. Убийство губернатора Магаданской области

В Москве на Новом Арбате около офиса представительства Колымы был убит первый всенародно избранный губернатор Магаданской области Валентин Цветков. Поджидавший у здания киллер выстрелил Цветкову в голову, чиновник умер на месте. По данным следствия, которое длилось почти десть лет, преступление готовила большая банда, как жителей Магаданской области, так и других регионов. За Цветковым установили слежку, распределили роли, снимали жилье в столице и области, тщательно прорабатывали пути отступления после выполнения убийства, писала «Российская газета». Большинство участников преступной группы смогли тогда  скрыться от следствия. Однако почти все потом были найдены убитыми. В их числе и непосредственные исполнители преступления. Некоторые подозреваемые до сих пор находятся в розыске. Следствие и суды шли фактически десять лет. За убийство осуждены 6 участников банды, они получили от 13,5 до 19 лет колонии строгого режима. Однако заказчик так и не установлен. Главные версии убийства — борьба Цветкова с нелегальной добычей и продажей золота и передел в выдаче промысловых квот на морские биоресурсы.

19 октября 2002 года. Взрыв у метро Юго-Западная

За пять дней до захвата заложников в театральном центре на Дубровке —  у кафе «Макдональдс» на улице Покрышкина (возле станции метро Юго-Западная) был взорван автомобиль «Таврия». При взрыве погиб один прохожий — 17-летний Сергей Гришин, еще восемь человек получили ранения. Первоначально причиной взрыва был объявлен передел рынка между криминальными группировками, позднее — теракт. Выяснилось, что два теракта были взаимосвязаны, координировались из одного центра, исполнители в обоих случаях были знакомы друг с другом. Уголовное дело о теракте возле «Макдональдса» было частью дела о захвате заложников. Его передали в отдельное производство, когда следователи получили представление о масштабах деятельности группы, пишет «Коммерсантъ». Четверо уроженцев Чечни приговорены к длительным срокам лишения свободы в колонии строгого режима. Суд признал их виновными не только в этом преступлении.

23 октября 2002 года. Захват заложников в театральном центре на Дубровке

Вечером 23 октября группа боевиков в составе 40 человек ворвалась в помещение театрального центра на Дубровке, где шла первая сцена второго действия мюзикла «Норд-Ост». Общее число заложников составило более 900 человек. Пятерым актерам и семерым техникам удалось в первый вечер бежать из захваченного здания, еще две заложницы сбежали на следующий день. 24 октября в результате нескольких раундов переговоров террористы отпустили 39 человек, 25 октября — еще 19 человек. В переговорах с террористами принимали участие певец Иосиф Кобзон, журналист Анна Политковская, чеченский политик Асламбек Аслаханов, журналист Марк Франкетти, вице-спикер Госдумы Ирина Хакамада, детский доктор Леонид Рошаль и другие, пишет «Коммерсантъ». Вечером 24 октября телеканал «Аль-Джазира» транслировал видеообращение командира группы боевиков Мовсара Бараева с требованием вывода российских войск из Чечни. Террористы убили несколько человек: 23 октября расстреляли подполковника Константина Васильева, попытавшегося установить контакт с командиром террористов. 24 октября была убита Ольга Романова, вошедшая в театральный центр с целью переговоров. Убит был и Геннадий Влах, пришедший к зданию в поисках сына, которого среди заложников не оказалось.

В ночь на 26 октября террористы открыли огонь в зрительном зале, в результате чего были ранены двое заложников, один из которых позднее умер в больнице. В 5 часов 10 минут утра 26 октября начался штурм захваченного здания. В 6 часов 30 минут силовики объявили, что центр находится под их контролем, а в результате штурма убито 36 террористов, освобождено 750 заложников, 67 человек погибли. Общее число погибших составило 130 человек.

Название спектакля стало синонимом трагедии: мюзикл возродили и закрыли

«Норд-Ост» — мюзикл по роману Вениамина Каверина «Два капитана», поставлен в 2001 году в Москве авторами либретто и музыки мюзикла, продюсерами Алексеем Иващенко и Георгием Васильевым. Первый российский мюзикл мирового класса с бюджетом около четырех миллионов долларов. Театральные критики назвали спектакль «главным национальным событием в истории жанра». «Норд-Ост» хвалили за сильный актерский состав (на мюзикле работали артисты классических российских театров), хорошую музыку, соединяющую в себе традиции советской оперетты и западного мюзикла, налет «правильного патриотизма» и выдающуюся сценографию. У «Норд-Оста» появился свой фан-клуб. Билет на «Норд-Ост» мог позволить себе даже студент: цены начинались от пятидесяти рублей.

Среди 130 жертв теракта были восемь музыкантов оркестра, шесть технических работников и двое детей-актеров, игравших в мюзикле.

Роль Кати Татариновой — дочери погибшего капитана и главной романтической героини спектакля — играла тогда еще молодая актриса Катя Гусева. В день захвата заложников у нее был выходной, пишет «Медуза».

Премьера восстановленного «Норд-Оста» состоялась 8 февраля 2003 года — спустя три месяца после трагедии. После теракта в «Норд-Ост» внесли несколько изменений: сделали другую форму летчиков — именно на сцене с их участием в зал ворвались террористы; реконструировали оркестровую яму, поменяли цвет обивки кресел. Закончился спектакль двенадцатиминутной овацией.

Первые месяцы на «Норд-Ост» было не попасть. Зрители, которые уже смотрели спектакль, приходили снова и снова, не просто посмотреть мюзикл, а чтобы поддержать нас, — ходили во имя жизни», — вспоминает Екатерина Гусева. Однако это продолжалось недолго. Но, по словам продюсера Георгия Васильева, после теракта количество желающих смотреть «Норд-Ост» резко снизилось: «Социологические исследования показывали, что желающих будет много, но мы понимали, что публика, которая собирается прийти на спектакль — из патриотических побуждений, из чувства солидарности или из любопытства, — серьезно отличается от той, которая ходила на «Норд-Ост» до трагедии». Когда любопытство схлынуло, оказалось, что количество зрителей сократилось вдвое. Через три месяца мюзикл закрылся навсегда — название спектакля стало в России синонимом трагедии. 

В материала использованы фотографии и кадры СМИ, освещавших теракты: ТАСС, «Коммерсантъ», Первый канал, НТВ, PhotoXPress, Спутник, AP и личный архив Владимира Бомштейна. 

Добавить комментарий

Забыли?
(Ctrl + Enter)
Регистрация на сайте «Амурской правды» не является обязательной.

Она позволяет зарезервировать имя и сэкономить время на его ввод при последующем комментировании материалов сайта.
Для восстановления пароля введите имя или адрес электронной почты.
Закрыть
Добавить комментарий

Комментарии

Комментариев пока не было, оставите первый?
Комментариев пока не было
Комментариев пока не было

Материалы по теме

По факту убийства в благовещенском колледже возбуждено уголовное делоПроисшествия
Завитинская собака парится в бане при температуре 80 градусовЖивотные
На деньги нацпроекта в школе Тынды открыли медиа-классОбщество
Гороскоп на 14 ноября: Водолей окажется в центре событий, а Раки зайдут в тупикСоветы
В центре Благовещенска появился пульт экстренной связиОбщество
Жители Белогорска выбрали для благоустройства площадь 30-летия ПобедыОбщество

Читать все новости

Люди

Маэстро, который всегда с нами: пять лет назад ушел из жизни Андрей Оглезнев Маэстро, который всегда с нами: пять лет назад ушел из жизни Андрей Оглезнев
Подмосковная семья сыроваров подарила секретный рецепт староверке из Приамурья
Время играть: жительница Свободного открыла зал игровых автоматов для малышей
Дикий, дикий север: амурчане зовут в туры по тайге иностранцев и земляков
«Ношу три пары рукавиц»: амурская чемпионка мира по зимнему плаванию боится морозов
Система Orphus