Региональная общественно-политическая газета
Свежий выпуск: №20 (28911) от 28 мая 2020 года
Издается с 24 февраля 1918 года
29 мая 2020,
пятница

Орденоносец Петр Кононенко: «Пока я портянки стирал, чуть наступление не пропустил»

Ветеран рассказал, как спасся от плена, о жестокости финнов и штурме Карельского вала

Люди

Очевидцев, переживших Великую Отечественную войну, во всем мире остались единицы. Тем ценнее каждое воспоминание, каждое правдивое слово о тех событиях, которые сегодня на Западе пытаются исказить, обесценить, принизив роль нашей страны и советских воинов в Великой Победе над фашизмом и нацизмом. В юбилейном проекте АП «Герои Победы» свой фронтовой путь вспоминает орденоносец из Белогорска Петр Александрович Кононенко, даже в 94 года сохранивший физическую активность и небывалый оптимизм. Публикуем живой рассказ солдата — подростком он перенес на Украине ужасы немецкой оккупации, в 17 лет прорывал блокаду Ленинграда, а в августе 1945‑го освобождал китайский народ от японских захватчиков на Дальнем Востоке.

  • Фото: Андрей Ильинский
  • Фото: Андрей Ильинский
  • Фото: Андрей Ильинский
  • Фото: Андрей Ильинский
  • Фото: Андрей Ильинский

Мечта о параде на Красной площади

— Я дважды встречал в Белогорске поезд «Армия Победы». И всегда мечтал хоть раз побывать на главном параде Победы на Красной площади в Москве. А десять лет назад по приглашению Валентины Матвиенко был в Санкт-Петербурге на торжествах, посвященных 65‑й годовщине окончания Великой Оте­чественной войны. Когда ветеранов встречали в аэропорту Пулково, руководитель группы сказала: «Все ваши пожелания выполним». Пожелание есть одно, говорю, но оно невыполнимо. Хотел бы с дочерью и внуком — он капитан, на атомной подводной лодке служит, — вместе проехать по боевому пути хотя бы километров сто. Мне ответили: подумаем. А 10 мая руководитель группы пришла в гостиничный номер и говорит: «Петр Александрович, машина ждет у подъезда». Вот это был подарок! Те места на берегу Финского залива, где когда‑то шли ожесточенные бои, конечно, не узнать. Раньше чистое поле было, а теперь сосны огромные, мемориал возвели и Вечный огонь. Я там трех друзей похоронил со своего огневого расчета. Сам тоже в госпитале лежал — контузило в топях на Ленинградском фронте. Мне повезло остаться живым.

Страшное дело — бомбежка

И до Ленинградского фронта еще тоже надо было дожить. Родился я и жил в селе Новогригорьевка Донецкой области. Считай, 80 лет прошло, а до сих пор перед глазами моменты пережитого в немецкой оккупации. Особенно врезался в память день, когда из единственной на все наше село «черной тарелки» три раза повторили: «Внимание, говорит Москва!» Все замерли, воцарилась мертвая тишина. Женщины в голос как завыли…. Жуть такая. Началась война.

Один за другим ушли на фронт отец, его братья, мужья сестер — все! Эвакуация, обстрелы, горящие цистерны подрываемой немецкими самолетами нефтебазы… В трех километрах от нашей Новогригорьевки была большая сортировочная станция, где находились три депо. Почти каждый день немецкие самолеты бомбили железнодорожный узел, город, село. Страшное дело — бомбежка.

Второго декабря пришли немцы. Моя мама, еще две тетушки, 11 ребятишек, из которых я был самый старший, — мы все были у дедушки и бабушки. Мы с дедушкой на крыше черепицу поднимали и смотрели, как немцы наступают на наше село. Когда по крыше пули застучали, спустились вниз. И через некоторое время дверь — нараспашку. Входит офицер: «Аллес вег!», то есть «все вон!» А у нас перед домом площадка была застелена каменными плитами. Мы босиком, кто одет, кто раздет, выскочили на эту площадку. Впереди два немца на нас пулеметы наставили, а сзади полста солдат идут. Офицер говорит дедушке на ломаном русском: «Есть золдат рус, алес капут». Всех перебьем, значит. Обшарили всю усадьбу — нет никого. И потом всей толпой в дом. Нас в маленькую комнату зажали. Так мы попали под оккупацию.

Мальчишек заставляли трупы хоронить

Фронт остановился прямо за нашим селом — три километра фронтовой полосы по железной дороге. На Украине снега большие: чтобы сугробами рельсы не заносило, с двух сторон были посажены деревья по шесть рядов. И вот немцы с одной стороны выставили свой дивизион — в селе нашем две батареи стояли; а за железной дорогой красноармейцы остались, всю зиму в окопах мерзли и стреляли по нашей деревне, а немцы — по поселку Октябрьский.

Фрицы выставляли часовых, а наши пулеметчики или снайперы с крыши паровозного депо их расстреливали. Нас, пацанов, они заставляли свои окопы чистить и своих погибших солдат вывозить. Мы собирали трупы на фуры — так называли телеги огромные. А лошади у них были битюги — очень рослые, копыта огромные. И все одного цвета — пепельного. У нас таких не было. Мы, 14—15‑летние подростки, долбили траншеи по 50 метров и складывали туда трупы. А они мерзлые. Часовой отвернется — прыгнешь и потопчешься на нем, чтобы рука или нога не торчала... А кому было лет по 16—17 — в вагон и увозили. Моих двух сестер двоюродных угнали в Германию — Машу и Галю. 

Хитрость ради спасения

В соседнем городе продукты быстро кончились, голод начался. В деревнях люди что‑то припрятали. Мы тоже делали тайник в саду — в яме. Тачанка старинная стояла, там был вход в потайной склад. Мы с дедушкой готовились, пока еще немцы не пришли. Это дало возможность как‑то продержаться первое время. Ни сена, ни соломы для скотины в селе почти не осталось, а корова или лошадь без грубого корма не могут. И овса уже не было. Немцы нашли припрятанную колхозную пшеницу и этой пшеницей кормили своих коней. Сами ленились — пацанов заставляли.

Петр Кононенко воевал на Южном и Ленинградском фронтах, участвовал в снятии блокады Ленинграда, в штурме на Карельском перешейке. Награжден орденом Отечественной войны II степени, медалями «За боевые заслуги», «За оборону Ленинграда», «За победу над Японией» и другими.

Дедушка спрашивает: «Сколько вам сказали давать пшеницы каждой лошади?» Мы говорим: «По одной четверти ведра». Он: «Кормите как можно больше, только чтобы немцы не видели. Лошади дохнуть будут». Так и делали. Пока Фриц или Ганс отвернулся, мы коню подсыпали пшеницы, потом еще подсыпали. Они едят и дохнут. Немцы думали, что от какой‑то болезни. Привяжут за ногу тушу, другим конем вытащат за село и бросят. Ночью были облавы, выходить на улицу нельзя. Нет аусвайса — стреляют без предупреждения. Но кормиться‑то надо было как‑то. Возьмешь ножовку — и ползком в темноте за деревню. Ляжешь возле того коня, потихонечку отпилишь кусок мяса и ползком домой тащишь. Бабушка варит потом мясо: «Пенится — значит, конь старый». Вот так и выжили.

Спасла кукуруза

А потом началось наступление, Ростов-на-Дону три раза из рук в руки переходил. В большой излучине Дона были самые жестокие бои. Там мой отец погиб, он похоронен в Сталинграде. Но мы еще этого не знали: до осени 1943 года были в оккупации. Уже точно не помню, в августе или в сентябре село освободили.

Ленинградский фронт. Петр Кононенко делал снимки однополчан на трофейный фотоаппарат. Из личного архива ветерана.

Отступая, немцы забирали всё: комбайны, продовольствие, коров, людей угоняли с собой. Мы с другом Ромкой улучили момент, отстали немного. Суматоха, тут же и люди, и скот идет, а сзади немцы цепью. Но мы сумели в кукурузном поле спрятаться, а то бы в Германию угнали. Поднялись на бугорок и видим: наша батарея на конной тяге, красноармейцы пушки от коней отстегнули и разворачивают. Командир с биноклем. Мы из кукурузы выскочили: «Дяденьки, там наши люди, не стреляйте». Они нам: «Кыш отсюда, сейчас бой начнется!» Но стрелять не стали.

«Богатыри уехали, чудо осталось»

Когда пришли наши войска, мне уже 17 исполнилось. Приехал из особого отдела старший лейтенант, собрал всех и по порядку поднимал: кто, что… Мы немцам не служили, проверили нас — все нормально. Военкомат меня на учет поставил. Сначала я работал в депо, потом послали в военное железнодорожное училище в соседнюю Луганскую область. Там уже получил от мамы письмо, где она писала, что погиб папа, погиб дядя Павел, погиб муж тети дядя Рома — мой крестный отец. Тут у меня все так закипело в душе!

Начальник училища у нас был полковник Перец. Я к нему обратился: «Отпустите на фронт!» «Не могу, — говорит. — Вот окончишь училище, обязательно попадешь». Тогда выпуски были скоростные, всего по три-шесть месяцев, но я не мог ждать. Перед нашими окнами всего метрах в пятидесяти постоянно шли эшелоны с танками, пушками, укрытыми брезентом. «Все равно сбегу: прыгну под брезент и уеду прямо на фронт!» — сказал начальнику училища. Он покачал головой: «И приедешь прямо в военную комендатуру. Вытащат из‑под брезента и как диверсанта расстреляют. Если уж так невтерпеж, пиши военкому». Я начал военкома бомбить письмами. Потом ответ приходит: «Прибыть в город Дебальцево на сборный пункт во Дворец культуры им. Ленина». Приезжаю, а там уже 54 человека таких же, как я, добровольцев. Остригли нас и отправили в Донецк. Стали обучать: «Коротким коли, длинным коли, прикладом бей!» Словом, военному делу учили и как окопы копать.

Ленинградский фронт, февраль 1944 года, командиры орудий. Справа — Петр Кононенко. Из личного архива ветерана.

 Потом погрузили в вагоны и в Богодухов отправили — это под Харьковом. Там организовался 52‑й стрелковый полк. Батальоны — по вагонам. Первый эшелон уехал, нас тоже построили на площади, я в третьей роте был. Командир полка на лошади выезжает в центр: «Здравствуйте, чудо-богатыри!» Мы хором: «Здра-асте!» Я стою — метр шестьдесят с шапкой, рукава шинели завернул внутрь аж до половины. Оглядел нас командир: «Да… Богатыри уехали, чудо осталось». Но чудо тоже погрузили.

Солдатский живот все съест

Поехали мы в Курск, Орел, Белгород, Москву. После станции Тосно в Ленинградской области километра через три остановились: паровоз поперек железной дороги, вагоны раскуроченные разбросаны там и сям, похоронные команды собирают убитых — раненых уже увезли. Немцы разбомбили наш первый эшелон. Выдали нам всем по упаковке сухого концентрата, мне гречневая каша досталась. Попробовал: соленая. И ее же еще варить надо! А на чем? У каждого котелок, конечно, и фляжки стеклянные выдали. Мы вытаскивали паклю из букс и поджигали. Пробовали кашу варить, но она только раскисала, и все. Солдатский живот все съест.

«Вошли в Ленинград — дома с пустыми глазницами, разрушенные здания заделаны фанерой. Зашли в уцелевший барак, а там скелеты, в том числе и маленьких детей».

Пешком почти шестьдесят километров шли в Ленинград. Там уже крейсер «Киров» стоял под парами. Каждому сделали укол в спину. Половину бойцов переодели во флотское обмундирование, а я попал в артиллерийский полк наводчиком на пушку МЗ. Это полуавтоматическая пушка 60 выстрелов в минуту, калибр снарядов — 37 миллиметров.

Четвертый «сталинский удар»

Куда нас отправят, никто ничего не рассказывал. Команда «Становись!» — и пошел. Единственно, что «шинельное радио» было — писари из полкового штаба, которые друг с дружкой иногда новостями делились. Но перед боем всегда было партийное или комсомольское собрание, зачитывали обращение членов правительства, обычно Михаила Ивановича Калинина. Это был верный признак, что мы готовим бой с армией любой. Юмористов и поэтов хватало.

Ленинградская область к тому времени уже была освобождена. Остался перешеек 32‑го километра на Карелию. Перед наступлением 6 июня нам сообщили, что американцы открыли второй фронт. 9 июня передали: «Готовность номер один». Утром я решил быстренько портянки свои постирать. А по трассе от Ленинграда на Усть-Лугу немцы, когда уходили, повзрывали все мосты. Спуск к речушке обрывистый и глубиной метра три-четыре, берег внизу среди лета оставался еще во льду. И вот я спустился туда, портянки постирал в ручейке, а вылезти не могу. Стал кричать, чтобы ребята вытащили. И в это время земля задрожала и начала подо мной волной ходить. Потом сплошной гул. Это началась артподготовка к Выборгской наступательной операции — ее еще называют четвертый «сталинский удар».

В июне 1944-го немцы запус­тили на Лондон реактивные ракеты «ФАУ-1» и собирались такие же использовать против Ленинграда. 

Артиллерия Ленинградского фронта и кораблей Балтийского флота, Ладожской и Онежской военных флотилий, 240 пушек дальнобойных ударили одним залпом! Артподготовка шла целый день — вели огонь по финским укрепрайонам и с земли, и еще наша авиация одновременно бомбила территорию. Это был такой мощный удар!

Укрепрайоны финские стояли в три яруса, между ними 20—30 километров. Перед каждым по шесть рядов колючей проволоки, потом стояли надолбы, «ежи» для противотанковой обороны, природные валуны, дальше поле заминированное. А на поле по три-пять железобетонных дотов — оттуда финны вели огонь по нашим войскам. Все эти укрепления нам надо было преодолеть, а для начала «перепахать» — снарядами, бомбами. Снаряды были — один по 300 килограммов и 43 сантиметра в диаметре. Представляете, разорвется такая штука. И бомбы — «тонки» и «полутонки» — сбрасывали наши бомбардировщики. Как еще достать финнов под дотами, у которых стены толщиной около трех метров и еще вниз под землю уходили два, а то и три этажа. Там у них и сауны, и продовольственные склады — все в земле закопано было. Вот почему я просил машину, когда ездили на парад в Петербург, хотел показать внуку и дочери эти места.

Финны коровам животы распарывали

Сначала пошли танки — надолбы и «ежи» уничтожали. А за танками — волокуши, это нары широкие, на которых бойцы лежали. Они потом поднимались и на «Ура!» шли в бой — добивали финнов, которые после бомбежки живы остались. Те уже были очумелые, кровь из носа и ушей течет. Но все равно при штурме Карельского перешейка 23 тысячи наших ребят погибло. И я там троих друзей потерял. Это под Зеленогорском, а раньше этот город Терийоки назывался.

Финны, когда отступали, ничего живого не оставляли. Такие же жестокие, как фашисты. Скотине, которую не успели в лес с собой угнать, животы по живому ножами распарывали. Вот сколько идет корова, а за ней кишки тянутся. До слез было жалко... Мы вырвались вперед, все усталые, измотанные, желудок от голода сосет. Я в дом деревенский зашел, стол открыл, а там банки с вареньем. Ложку из сапога достаю и ем. Старшина забегает: «Ты что отравиться хочешь?!» — «Да еще живой. Давай со мной». Он тоже есть начал. Кухня наша полевая еще неизвестно когда появится, а силы нужны, чтобы окопаться.

Батареи установили. Комарья там было жуть — желтые, здоровые. Кругом же лес, озера, глубоко не окопаешься — вода проступает. Сделали землянки, настилы. Поставили часового и еще «подчаска». Потому что финны хорошо знали эти места, подкрадывались незаметно, снимали часовых, вырезали расчеты боевые. Они и у летчиков в гостях побывали, и у нас на 9‑й батарее вырезали один расчет. Поэтому ставили двух часовых.

«Меня иногда спрашивают: «У тебя брат живет в Геленджике, почему не уедешь в теплые края?» Не хочу! Я полюбил Дальний Восток, Амурскую область, которая стала моей родиной. К Белогорску уже прирос корнями. Здесь могилы родных мне людей, здесь мои внуки. Всю жизнь прожил здесь хорошо. Может, еще и на парад Победы съезжу в этом году — есть такие планы, — оптимистично говорит герой Победы, наливая чай. — А сил мне хватит — каждый утро я начинаю с тренировки на велотренажере».

От Ладоги до границ Монголии

Как там у Окуджавы: «От Курска и Орла война нас довела до самых вражеских ворот — такие, брат, дела». А меня война довела от Донбасса до Ладоги, а потом до границы с Монголией в Китае. Мы стояли в Малиновке, жили в землянках на берегу Буреи, когда в ночь на 9 августа 1945‑го нам сыграли боевую тревогу. Ливень страшный был. Зачитали постановление правительства и сразу же нас стали строить в колонну. Среди моих наград есть и медаль «За победу над Японией».

Солдат накормили, командиров — под арест

Однажды мы в такой просак попали… Ночью часовой услышал треск сухостоя: «Стой, кто идет?!» Тишина, а потом опять треск с какими‑то вздохами, словно кто‑то тяжело дышит. Он опять: «Стой, стрелять буду!» У нас командир был лейтенант Поначин — учитель бывший, белорус. Он из землянки выскочил. Явно кто‑то движется на батарею. Скомандовал: «Огонь!» Всех уже подняли. Мы залпом дали по кустам. Тишина, а потом из лесу коровы выходят. Жители их с собой угнали, а они, видимо, по привычке домой вернулись. Поселок‑то Яппиля всего в 500 метрах от нас был. Несколько коров было раненых, несколько убитых. Мы взяли, разделали. Наш повар Пысин наварил целый котел мяса. Сидим торжествуем, и тут НКВД приезжает. А у нас в Ленинграде свой лазарет был. Старшина нагрузил машину и отправил туда часть туш, чтобы раненых подкормить — свои же, однополчане. На посту наш «Форд-6» задержали — арестовали машину и мясо. Особисты занялись этим вопросом, приезжают на батарею, а у нас тоже мясо. Нашего комбата, командира взвода — офицеров арестовали всех, кроме солдат. Больше мы их никогда не видели. Мародерство! Такой закон у нас: мы помогаем всем, а нам даже спасибо не говорят.

Немцы пленных раздевали 

— Я видел, как немцы гнали колонны наших пленных. Мальчишек, которым было лет по 18, раздевали до белья. Зима! Наши солдаты раненые, друг другу помогают, босиком. Немцы с красноармейцев валенки сняли, шубы и шапки сняли, себя кутали. Они думали, что за два-три месяца войну закончат. Легко одетые все, белье нижнее трикотажное кремового цвета, мундир и пилотка. Приходят в дом — одеяло сдернут, дыру вырезают, надевают на себя и подпоясываются ремнем. Сапоги у них грубые, рядами шипов подкованные, очень тяжелые. И носок шерстяной. А у нас морозы же! Они из соломы делали лапти и поверх на сапоги надевали. Тащили всё на себя, чтобы согреться.

 

Возрастная категория материалов: 18+

Добавить комментарий

Забыли?
(Ctrl + Enter)
Регистрация на сайте «Амурской правды» не является обязательной.

Она позволяет зарезервировать имя и сэкономить время на его ввод при последующем комментировании материалов сайта.
Для восстановления пароля введите имя или адрес электронной почты.
Закрыть
Добавить комментарий

Комментарии

Комментариев пока не было, оставите первый?
Комментариев пока не было
Комментариев пока не было

Материалы по теме

Более 400 ветеранов Великой Отечественной войны получат средства на ремонт жильяБолее 400 ветеранов Великой Отечественной войны получат средства на ремонт жилья
Песня для Клары: благовещенский двор спел военные хиты для радисткиПесня для Клары: благовещенский двор спел военные хиты для радистки
Бессмертная Вера: летопись войны в воспоминаниях фронтовой медсестры, дошедшей до Берлина
Ветеран Павел Горемыкин: «Хотели получить Сталинград? Так получайте, фрицы!»
Амурчане читают стихи о войне на всероссийском онлайн-марафоне о Победе
Благовещенские школьники на 3D-принтере создали игру о войне
«Хоть и война, а все же молодость»: история ветерана Игнатия Басалая
«Лучший пример уважения к прошлому подаем мы сами»: Алексей Прохоров о праздновании 75‑летия Победы
Ветераны получат 10 тысяч рублей к юбилею Победы
«Китайцы удивились: русский и водку не пьет!»: история амурского пулеметчика Дмитрия Сиянова

Фото: Андрей ИльинскийФото: Андрей ИльинскийФото: Андрей ИльинскийФото: Андрей ИльинскийФото: Андрей ИльинскийФото: Андрей ИльинскийФото: Андрей ИльинскийФото: Андрей Ильинский
Фото: Андрей ИльинскийФото: Андрей Ильинский
Фонд развития Дальнего Востока поставил новую средств индивидуальной защиты для врачейКоронавирус
Гороскоп на 29 мая: Стрельцы проведут финансовую мини-операцию, а Тельцы задумаются о времениСоветы
МегаФон подвел итоги первого квартала 2020Новости партнеров
Заказник в Зейском районе могли поджечь рыбакиОбщество
Газовый баллон взорвался в жилом доме Ивановского районаПроисшествия
Амурский губернатор возложил цветы к памятнику в честь заключения Айгунского договораВласть

Читать все новости

Люди

«Мы все равнялись на Никиту Карацупу»: амурчанин встречался с легендарным пограничником «Мы все равнялись на Никиту Карацупу»: амурчанин встречался с легендарным пограничником
Дочь амурского капитана основала русское отделение в университете Австралии
Полковник МЧС Раиса Копырина коллекционирует необычные чайнички
Скульптор из Тынды подарит роддому композицию с аистами
«Из меня сделали коррупционера»: директор спортшколы Прогресса три года добивается правды в судах
Система Orphus