Региональная общественно-политическая газета
Свежий выпуск: №46 (28936) от 26 ноября 2020 года
Издается с 24 февраля 1918 года
26 ноября 2020,
четверг

Алексей Сальников: «Я провинциальный писатель, меня забудут еще быстрее»

Автор «Петровых в гриппе и вокруг него» — о синдроме самозванца и новых романах

Люди

Одно из самых ожидаемых событий в российском кинематографе — выход в прокат экранизации романа екатеринбургского писателя Алексея Сальникова «Петровы в гриппе и вокруг него» с Чулпан Хаматовой. Роман наделал много шума, разделив читателей на тех, кто им очарован, и тех, кто считает его бездарным. Но равнодушных точно нет. После успеха «Петровых» Сальников выпустил второй роман «Опосредованно», который он называет главным в своей жизни, и сейчас работает над двумя новыми. В начале октября автор побывал в Благовещенске на книжном фестивале «Берег». Журналист АП встретился с Алексеем Сальниковым и поговорил с ним о писательском везении, популярности и работе над новыми романами.

Алексей Сальников: «Я провинциальный писатель, меня забудут еще быстрее» / Одно из самых ожидаемых событий в российском кинематографе — выход в прокат экранизации романа екатеринбургского писателя Алексея Сальникова «Петровы в гриппе и вокруг него» с Чулпан Хаматовой. Роман наделал много шума, разделив читателей на тех, кто им очарован, и тех, кто считает его бездарным. Но равнодушных точно нет. После успеха «Петровых» Сальников выпустил второй роман «Опосредованно», который он называет главным в своей жизни, и сейчас работает над двумя новыми. В начале октября автор побывал в Благовещенске на книжном фестивале «Берег». Журналист АП встретился с Алексеем Сальниковым и поговорил с ним о писательском везении, популярности и работе над новыми романами.

О популярности 

— Изменилась ли ваша жизнь после успеха, в творческом и финансовом плане?

— Изменилась. С одной стороны, она стала более спокойной, потому что я теперь еще пару книг могу написать и точно знать, где их издадут. С другой стороны, жизнь стала более беспокойной, потому что я так активно по стране не передвигался никогда. И уж точно меня не заносило так далеко, чтобы 6 часов непрерывно лететь на самолете. Это удивительно. У кого-то за это время короткий рабочий день может произойти. Очень много замечательных знакомств состоялось. Ну и просто мне нравится разговаривать с людьми, оказывается. Я для себя это открыл.

— Вы в Екатеринбурге местная знаменитость? По улицам спокойно ходите?

— Ну среди соседей точно. Я думал, что я не палюсь, что литературные дела мимо проходят. Но нет. Оказывается, заметили. Я, допустим, с утра вставал и выходил в чем есть за сигаретами, лохматый, помятый. А потом как-то покупал сигареты и газировку, а продавец меня спрашивает: «А над чем вы сейчас работаете?» Для меня стало открытием, что меня кто-то узнает.

Все-таки писатели — это не актеры. Даже Гузель Яхина или Дмитрий Глуховский могут спокойно ходить по улицам.

Однажды я ехал в одном автобусе в Екатеринбург из Пышмы (Верхняя Пышма — город-спутник Екатеринбурга, — Прим. АП) с актером Вигго Мортенсеном. Я сам себе не поверил. Он готовился к фильму «Порок на экспорт», приехал в Екатеринбург и покатался по окрестностям. Но узнал я об этом после. А тогда я хотел его спросить: «Мужик, ты знаешь, что ты на Арагорна похож»? Я на него косился и думал: «До чего же похож!» Но мне кажется, люди все-таки стесняются цепляться к другим людям.

Как-то раз мне прислали фотографию — кто-то сфотографировал меня на улице. Вот это как бы... это называется не «страшно», а «стремно», скорее. Но это, слава богу, редкие случаи.

— И вы подумали: больше в домашних трениках и нечесаным не пойду за сигаретами?

— Нет. Все уже привыкли, какая разница, чего выделываться?

— О вас очень мало личной информации в интернете. Почему? Не любите рассказывать?

— Во-первых, мои близкие не очень хотят во всем этом участвовать. Недавно мы с женой вместе попали на какую-то запись. Я ее сам притащил. Но она спокойно к этому относится. Ее больше удивляет, как из жизни получаются тексты. Это же все у нее на глазах происходит. Она видит, что я вот такой случай или наблюдение вот так переработал.

— Жена ваш первый читатель?

— Да, она первый.

— Почему вы посвятили «Петровых» ей?

— Когда она прочла эту книгу, она захотела, чтобы я ей ее посвятил. А потом один писатель с женой повертели мою книгу в руках, и жена мужу говорит: «Вот! Вот, как надо делать!» (смеется).

Об экранизации романа «Петровы в гриппе и вокруг него»

— Вы уже видели экранизацию «Петровых»? Известна судьба проката, когда фильм увидят зрители?

— Я не плотно участвовал в экранизации. Так получалось, что я как будто бы ускользал, избегал съемочного процесса. Не специально. Так получалось, что в те дни съемок, когда меня приглашали — была идея меня запихнуть в кадр неким мимо проходящим персонажем, — что-то мешало.

Я же в кино ничего не понимаю. Советы не могу давать. Я и не лез особо, мы просто поболтали, пообсуждали некоторые моменты с Кириллом (Серебрянниковым, режиссером фильма. — Прим. АП). И на этом моя роль как участника кинопостановки закончилась. Еще мне прислали песню из фильма. Очень классная.

Закрытого показа не было. Я фильм еще не видел. Трейлер видел. Их два. Первый, видимо, не попал на «Ютьюб», потому что там есть сцена самоубийства. Но второй тоже довольно-таки зажигательный. Но первый мне больше понравился, я даже смеялся над сценой самоубийства.

— Вы не раз говорили, что «Петровы» — семейный роман, роман о людях, которые по одиночке сумасшедшие, а вместе нормальные. Но даже тот трейлер, который без сцены самоубийства, оставляет ощущение, что это экранизация не семейного романа, а триллер!

— Посмотрим. Но все равно по трейлеру судить о всем фильме трудно. Кирилл сказал, что не много таких сцен, но все равно там будут наши артхаусные любимые моменты.

Встреча Алексея Сальникова с читателями на книжном фестивале «Берег» в Благовещенске. Фото: Владимир Воропаев

О главном романе в жизни

— После успеха «Петровых» у вас не было синдрома самозванца, не страшно было вторую книгу писать?

— У меня до сих пор он есть. Я, например, не понимаю, почему люди приходят на встречи со мной. Есть какое-то ощущение мошенничества. Потому что да, ты вкладываешь в книгу силы, но не думаешь, что она настолько хороша, чтобы ее читали и читали. Особого страха писать второй роман не было… Я всегда хотел написать «Опосредованно». «Петровы» просто протопали к нему дорожку, чтобы она была издана.

Мне собственно уже все равно, как ее будут читать люди. Потому что «Опосредованно» я и хотел написать всю жизнь. Лет с 20-ти она складывалась. И вот сложилась, ее удалось опубликовать. Я уже сделал то, что хотел сделать в своей жизни. Теперь могу писать все что угодно на расслабоне и дальнейшая моя судьба меня уже мало интересует на самом деле.

Я точно знаю, что всему этому фестивальному веселью еще года три от силы быть. А потом у нас спокойно забывают авторов. Вспомните, с советских времен всего пара писателей осталась, которых помнят и любят, писателей 90-х — начала 2000-х. Это все заканчивается рано или поздно. А я провинциальный автор, так что это произойдет еще быстрее. Поэтому надо к этому спокойно относиться. Я свое дело сделал уже. Мало кому так повезло.

Когда у меня начало получаться с «Петровыми», у меня в семье возник странный разлад и случилась пара серьезных неприятностей. С книгой все в порядке, надо интервью давать, а ты думаешь в это время: «Что там дома происходит». Такая расплата прилетает за литературные успехи.

О двух новых романах и муках творчества

— Над чем большим вы сейчас работаете?

— Над двумя романами. То один, то другой пишу. Но они еще не оформились. Почему-то тяжело с подробностями, с наполнением что ли. Названия уже есть, но мне их раскрывать не хочется. Потому что они прикольные. Я люблю такие. На это обычно спрашивают: «Что автор курил?» Про «Опосредованно» жена спросила: «Как роман будет называться?» — Говорю: «Опосредованно». — Она в ответ: «А называться-то как будет?» (смеется).

Мне всегда сложно работать над новым произведением, мне никогда легко не бывает. Точку ставишь — радуешься: наконец-то добрался... Вспоминаешь, как все это было. Это всегда трудно.

Обычно же я романы подолгу придумывал. Я же не Пелевин, я не могу каждый год писать. Не умею. Да и он, по-моему, не умеет. Просто так получается…

— В «Петровых» очень смешная шутка была про писучесть еще одного писателя — Крапивина...

— А да… Он одно время взялся очень быстро писать книги. И они были все хуже и хуже, и он сам себя стал повторять. Ему не повезло, что он родился в СССР. Мне кажется, напиши он свой сюжет где-нибудь в Америке на английском языке, ну примерно такой же, как «Голубятня на желтой поляне», у него все было бы хорошо до самой старости.

— А вам повезло?

— Мне повезло. Я очень рад. Все-таки не многим писателям везет, если сравнивать количество пишущих людей и тех, кто издался и кого начали читать более или менее. Поэтому мне повезло, мне очень повезло. Я очень благодарен и жизни, и читателям, и бог знает кому еще. Потому что на самом деле ведь литературу делают и читатели тоже. Все делают книги. Любая из книг — это плод творчества и внимания множества людей. Да и кино тоже, и театр.

— Вы сказали, что главный ваш роман — это «Опосредованно». Кстати, хотела на фестивале купить книгу, но мне сказали, что все разобрали за один день…

— «Опосредованно»? Забавно. Да, она как-то медленно-медленно набирала обороты, но с кем я ни сталкивался, говорили, что роман очень понравился. Меня иногда спрашивают: «А все стихи в романе настоящие?» То есть они не в курсе знаменитых строк Бродского, Заболотского, Игоря Чиннова — а они все гуглятся. В романе даже присутствует сюжетный ход со стихом Бродского. И персонаж Снаруж не зря так назван и его смерть не зря происходит.

— В романе существует легальная поэзия и «стишки», вызывающие эффект, как наркотики. Какая между ними разница?

— В эстетическом эффекте. Скажем так, от обычных стихотворений смешно, грустно или тоска появляется. А стишки сильны тем, что ты не понимаешь, что в них такого хорошего, но при этом у тебя мурашки по спине бегут. Вроде бы все обычно описывается — березка, лужица, но тебя какая-то жуть пробирает или восторг перед чем-то вечным. Я такие стихи люблю. Они необъяснимо хороши.

— При этом они не входят в антологию русской поэзии?

— А входят, входят.

— То есть и у Пушкина можно «стишки» найти?

— Конечно. А вот стихотворение Бродского, которое цитируется в романе, оно заканчивается строчками: «Я сижу в темноте. И она не хуже в комнате, чем темнота снаружи». Это здорово вообще!

Или стихотворение Игоря Чиннова «Мы были в России — на юге, в июле…» В «Опосредованно» оно есть. Его можно нагуглить. Лениных стихов нет, их не существует — тех, которые она сама придумала. А классики, да, присутствуют.

О поэзии и вечном стендапе в голове

— А кого особенно любите из поэтов?

— Да я всех люблю. Заболоцкий мне близок с детства, у меня была книжка дома — «Избранное». Я его садился читать, особенно раннего Заболоцкого. Ладно поздний, позднего мы по школьным учебникам знали — «Не позволяй душе лениться». На развороте учебника литературы какого-то класса оно было. Но раннего я все пытался понять — зачем это вообще напечатали? Что за фигня? А потом в какой-то момент, в подростковом возрасте, он раскрылся для меня. Я стал носиться по друзьям, а они не понимали, в чем прикол.

— А сами вы еще пишете стихи?

— Да, но так мало. Но я и раньше мало писал. А сейчас еще жалко бывает какое-то сравнение отдавать стихотворению, а не роману.

— По вашим романам очень чувствуется, что вы поэт — ваши образы и сравнения очень удивительные, поэтичные! Вот хотя бы взять описание урны в «Петровых» — «рядом с урной было столько окурков, будто урна ждала кого-то на свидание и много курила».

— Так это все же примерно и видят, что-то представляют такое. Просто не оформляют в слова или забывают эти детали.

— То есть вы идете по улице и...

— Да, придумалась шутка. Вечный такой стендап в голове.

— Вы начитываете собственные романы для аудиокниг?

— Нет. Я даже свои интервью не пересматриваю по той причине, что мне кажется, что меня озвучивает Сергей Светлаков. Жене как-то понадобилось послушать интервью со мной на «Эхе Москвы». Оно начинается, и я слышу — Светлаков. Какое-то интервью она тоже смотрела… Я просто не могу, ухожу. Вот мое тело, а вот голос Светлакова — это что-то странное. Еще это оканье уральское.

О политике и ностальгии по 1980-м

— Вы следите за новостями, за тем, что происходит в стране и мире? Или вы аполитичный?

— Слежу, как мир сходит с ума целиком и полностью. И постоянно. Но я не знаю, что я поддерживаю. Я хочу, чтобы люди друг друга не убивали. Мне не нравится, когда творится несправедливость. Но примыкать к какой-либо группе... Какие именно у меня политические взгляды, я что-то не представляю. Они достаточно либеральные, но при этом мы же с вами беседуем не в Матросской тишине... Я не настолько политически активен, но, может, когда-нибудь дойдет до этого. Не горю в огне общего возмущения перед каждым фокусом реальности.

— Вы обращали внимание, что в соцсетях очень много ностальгических постов по 80-м, 90-м…

— Причем эта ностальгия почему-то возникла всемирно, внезапно. Экранизация «Оно», сериал «Очень странные дела»… Внезапно по всему миру это появилось.

— Очень много в соцсетях постов наподобие — фото старой мясорубки, а под ним «Жми лайк, если у тебя была такая же». И у вас в книгах есть много описаний элементов быта 80—90-х. Например, у Лены из «Опосредованно» в квартире вы описываете всякий хлам или как Лена собирается на дискотеку — начесывает «Карлсона». Это тоска по 80-м?

— Нет, я бы не сказал, что это тоска. Я, скорее, оппонент всего этого дела. Ностальгируя по тому мирному существованию, мне кажется, люди просто помнят только хорошее в силу того, что какие-то травмы забываются. А ведь люди стояли каждый вечер после работы в очередях за продуктами. Детей впрягали в это все — сходить в магазин между школой и возвращением родителей с работы, просто потому что взрослым было некогда.

Так называемая безопасность детей была связана только с тем, что людям нечего было делать дома. В хорошую погоду все выходили на улицу, и дети были под надзором взрослых. Вот и вся безопасность.

— А за неимением сотовых телефонов были вынуждены весь день оставаться в неведении, что там с их ребенком…

— Вечером родители, приходя домой, должны были быть к чему-то готовые, что там случилось. По стройкам лазили, еще и обидно было, что сторож прогонял. А сейчас же дети в касках на велосипедах. А мы без всяких наколенников.

— Но тем не менее нет желания все повторить? Ведь все так классно было.

— Нет. Все было не классно, на самом деле. Нам просто казалось, что было классно. У нас был министр здравоохранения свердловский, он был в детстве узником концлагеря. Он и то это вспоминал с ностальгией. У Романа Сенчина была история, как они в Германии встретили бывшего узника ГУЛАГа, он был из гитлерюгента, где-то в России работал. И он с ностальгией вспоминал: такую страну потеряли. Он отработал свое и уехал обратно в Германию, но русский знал и вспоминал с ностальгией. Как ходил в детстве строем, потом перетек в юность, попал в плен — там тоже ходил строем.

И сейчас люди все хотят куда-нибудь строем пойти. Чтобы кто-то решал, давал готовые мысли. Это касается не только ультрапатриотических частей. Вообще у людей есть желание попадать в некую общность и двигаться с ней, несмотря ни на что. Ну, мы стайные животные, что поделать.

— Если бы вам представился случай поговорить с кем-то известным из живших когда-то или живущих сейчас, то кто бы это был и о чем бы вы спросили?

— Это напоминает вопросы Познера. Надо подумать. Мне, скорее, хотелось бы некоторым людям, которые когда-то были в отчаянии, сказать — тому же Платонову сказать: «Вас помнят, все нормально. Пишите еще больше».

— А Пастернаку сказали бы: «Надо было уезжать?»

— Не Пастернаку, а, скорее, его гражданской жене и ее дочери, которые по полной огребли. Всем этим людям хотелось бы сказать хоть слово утешения. Но это, к сожалению, невозможно.

— Люди, сделавшие свое увлечение работой, говорят, что это была самая большая ошибка, мол, не надо так делать. Вы не жалеете, что сделали литературу своей работой?

— Писать — это была потребность. Это какая-то странная вещь, сама себя поедающая — когда тебе вроде и лень писать и ты хочешь писать. И если бы ты сразу знал, что писать и как писать — это было бы еще более невозможно, чем вот эта борьба с текстом. Это было бы не так интересно. Все-таки классно, когда из вот этого сидения, когда руки лежат на клавиатуре — бац — и другой вариант, более интересный, приходит в голову. И ты все меняешь. Мне кажется, это самое ценное в работе.

Я с удовольствием приехал в Благовещенск, прогулялся. У нас в Екатеринбурге есть абсолютно похожий район (район ТРЦ «Острова» по улице Мухина, писатель останавливался здесь в гостинице, — прим. АП), где тоже фейерверки соседствуют с дверями: «Мир дверей», «Планета дверей», «Планета штор», «Планета светильников», «Долина умывальников»… Просто обожаю такие пейзажи. Я примерно в таком пейзаже и живу. Но чем это отличается от Екатеринбурга. По Екатеринбургу я иду ночью или рано утром, всегда на улице кто-то бродит. Это вызывает почему-то умиление. А здесь пусто, полная пустота. Это удивительно. Но город я не успел посмотреть как следует, успел только по Мухина погулять туда-сюда в 7 утра.

Возрастная категория материалов: 18+

Добавить комментарий

Забыли?
(Ctrl + Enter)
Регистрация на сайте «Амурской правды» не является обязательной.

Она позволяет зарезервировать имя и сэкономить время на его ввод при последующем комментировании материалов сайта.
Для восстановления пароля введите имя или адрес электронной почты.
Закрыть
Добавить комментарий

Комментарии

Комментариев пока не было, оставите первый?
Комментариев пока не было
Комментариев пока не было

Материалы по теме

Успеть за три минуты: литераторам Благовещенска предлагают презентовать идеи своих книгУспеть за три минуты: литераторам Благовещенска предлагают презентовать идеи своих книг
На амурский «Берег» приедут известные писатели Алексей Сальников и Григорий СлужительНа амурский «Берег» приедут известные писатели Алексей Сальников и Григорий Служитель
Фестиваль «Литература Тихоокеанской России» победил в окружном этапе конкурса «Серебряный лучник»
Поэт в прозе: ушел из жизни амурский писатель Леонид Симачев
От Хилари Клинтон до Александры Марининой: журналист АП прогулялся по книжному фестивалю в Москве
Писатель-фантаст Ник Перумов: «Дописывайте свои рассказы до конца»
В амурской столице разыскивают молодых поэтов
Писатель для Веры
Дом в Благовещенске, где останавливался автор «Молодой гвардии» Александр Фадеев, могут скоро снести
«Терракотовые сестры» из проекта Ника Перумова родились в Приамурье

157 новых случаев COVID-2019 выявили сегодня в Амурской областиКоронавирус
Областную поликлинику оборудуют под резервный госпиталь для больных COVID‑19Коронавирус
Взрослые поликлиники Благовещенска организовали сall-центры для обзвона ковидниковКоронавирус
Нарушителей парковки в Благовещенске будет искать дорожный патрульОбщество
В Амурской области лучшая народная дружина работает в БелогорскеОбщество
Новая насосная станция в Серышеве обеспечит водой и теплом больше тысячи человекОбщество

Читать все новости

Люди

Максим Аверин: «Залог хорошего настроения — то, что жизнь очень короткая» Максим Аверин: «Залог хорошего настроения — то, что жизнь очень короткая»
«Я мечтала об этом с детства»: глава Чигирей впервые прыгнула с парашютом
«Похудеть — не цель»: тренер из Циолковского сбросил полцентнера и предлагает методику оздоровления
Благовещенец подарил Якубовичу картину и вышел в финал «Поле чудес»
Лучший учитель Приамурья преподает химию и воспитывает троих детей
Система Orphus